Название статьи сразу же вызывает множество вопросов, наиглавнейший из которых: как в одной статье можно совмещать столь разные по своей сути вероисповедания? Из истории нам известно, что у древних славян существовало многобожие, в то время как в православии Бог один. Следует отметить, что в своей книге известный отечественный этнограф, филолог-славинист Измаил Иванович Срезневский пишет: «…Между языческими догматами древних Славян первое место занимает догмат о едином, верховном Боге, родоначальнике всех других божеств… Единобожие было сознаваемо Славянами язычниками в XII веке на севере, как было сознаваемо ими в VI веке на юге. Очень может быть, что это верование многим из Славян, не по насилию принимавшим Христианство, облегчало и переход их от язычества…» [4].

Из этого отрывка понятно, что изначально вера древних славян была все же монотеической, а другие божества были по отношению к главному Богу, скорее, посредниками между ним и людьми.

Разумеется, взаимоотношение с Богом у древних славян-язычников и православных было абсолютно различным. Если в православной вере Бог есть Любовь, то в языческой все однозначно: Бог есть Справедливость. Руководствуясь чувством страха, славянин очищал себя при жизни молитвами и жертвами.

Сразу следует отметить коренные различия в молитвах язычниках и православных. В молитве православной главным является состояние духа, тогда как в языческих заговорах необходимо четко соблюдать текст для получения желаемого. Часто эти заговоры напоминают больше приказ, нежели прошение.

Как утверждает И.И. Срезневский, многие молитвы древних славян пелись. До сих пор остатки молитв сохранились в обрядовых песнях. И это не удивительно, потому что при помощи музыкального языка, как наиболее действенного с точки зрения славян, происходило общение с иным миром, с духами и предками. Язык «обрядового пения» является «запредельным» языком и используется людьми при общении с обитателями «того» света в целях лучшего взаимопонимания [2].

Языческие обряды совершались или вне святилища, или же в самом святилище. В последнем случае данный обряд напоминал молебен, сопровождаемый пением, возношениями и т.д. Молитвы пелись исполнителями обряда или всем народом. Возглашение было иногда тайное, шепотом, а пение сопровождалось иногда музыкой [5].

Что же касается православного богослужения, то звук в храме – это, прежде всего, голос, а единственный музыкальный инструмент – колокол [3].

Как отмечает архиепископ Аверкий (Таушев), назначение церковного пения — отвлекать мысль и чувство молящихся от всего страстного земного и возводить к отрешенному от всех страстей небесному [1]. Одно из основных свойств, которым должно отличаться настоящее церковное песнопение — это полная бесстрастность. Пение во время православного богослужения – это, прежде всего, молитва.

При языческом же богослужении полная бесстрастность, разумеется, невозможна в силу самого отношения славян к пению и к молитве-заговору, о котором упоминалось выше.

Несмотря на абсолютно разное отношение древних славян и православных христиан к Богу, задача музыки при богослужении в чем-то тождественна: при помощи музыкального кода происходит связь с «тем» миром (у язычников) или располагает к молитве (у православных).

Из всего вышесказанного можно сделать вывод, что музыка при богослужениях вневременна по своей сути. Она, какой бы ни была по настроению, по манере исполнения и т.п., отрешает от всего земного, тем самым выполняя свою непосредственную задачу во время священнодействия.

Любовь Черенкова

                                         Использованная литература:

  1. Архиепископ Аверкий (Таушев). Литургика. Курс лекций [Текст].
  2. Пашина, О.А. Календарно-песенный цикл у восточных славян [Текст] / О.А. Пашина. – СПб.: Композитор, 2006. – 280 с.
  3. Православие. Полная энциклопедия [Текст]. – СПб.: ИГ «Весь», 2007. – 448 с.
  4. Срезневский, И.И. О языческом богослужении древних славян [Текст] / И.И. Срезневский. – М.: ЛЕОНАРД, 2015. – 104 с.
  1. Финдейзен, Н. Ф. Очерки по истории музыки в России с древнейших времен до конца XVIII века. Т. 1. [Текст] / Н.Ф. Финдейзен. – Л.: МУЗСЕКТОР. 1928. – 117 с.