Его песни знает несколько поколений — «А может быть, ворона», «В коробке с карандашами», «Жила-была собака».
У нас сегодня в гостях Заслуженный деятель искусств, дважды лауреат премии «Овация», награждённый Орденом Дружбы, член Союза композиторов России, член Союза кинематографистов России — регалии можно перечислять долго. Итак, представляем вашему вниманию Григория Гладкова.
Григорий, здравствуйте! Вы написали огромное количество детских песен. Это осознанный выбор или естественное призвание?
Это получилось совершенно случайно. Все мы родом из детства. Моя мама была заведующей детскими яслями, и я рос в атмосфере её профессии. Дома были детские пластинки, детские книги, стихи. Но самое главное — я примерно с десяти лет начал помогать ей на утренниках, играя на баяне. В музыкальную школу меня отвёл папа. А когда я стал играть более-менее, мама это увидела и сказала мне: «Сынок, помоги мне, пожалуйста, у нас баяниста нет в яслях. Нам нужен баянист, чтобы играть на утренниках». Я играл на детских праздниках, новогодних утренниках. Изучил весь репертуар: инструментальные пьесы, песенки. И параллельно стал сочинять своё. Стал сочинять, потому что некоторые фрагменты для меня были в нотах сложными, я не мог их сыграть. Я эти куски придумывал сам, вместо композиторов. Потом стал находить интересные стихи — сразу старался подобрать к ним мелодию. И вот это увлечение потом не прекратилось. Я продолжал сочинять на детские стихи музыку постоянно, мне это нравилось. Увижу стихотворение интересное — сразу мелодию сочиню. Сначала на баяне, потом научился играть на гитаре. Появился огромный репертуар. И самый первый мультфильм в моей жизни был сделан по моим песням. Это же фантастика! Назывался он «Пластилиновая ворона». Он состоит только из моих песен. Там три песни, а выбрано было, конечно, гораздо больше, просто уместились три. Но сейчас я всё это наверстал, потому что сейчас такой тренд в мире: дети делают мультфильмы. Появилось огромное количество детских мультстудий. Ребята быстро осваивают компьютер, и мультфильмы — это их ожившие рисунки. Таких студий много в квартирах, в домах культуры, в школах, клубах. И появилось много детских фестивалей. И, конечно, стихи моих песен очень подходят для этих мультфильмов. Поэтому практически все мои песни стали сейчас мультфильмами.
Тяжело писать именно детские песни или нет? Что вас вдохновляет на написание?
Жанр, в котором я работаю, условно называется детским. Люди, которые пишут в этом жанре — писатели, композиторы, поэты, режиссёры, мультипликаторы, — это все люди, которые прежде всего всё это делают для себя, чтобы сохранить ребёнка в себе, потому что это необычайное счастье детства. И только став взрослым, понимаешь, в каком ты удивительном мире жил: это мир фантазий, мир счастья, мир близости к Богу. Детей надо не только учить практическим вещам — переходить улицу, не открывать дверь мошеннику, — но и учиться у них заново. То есть Господь нас научил от рождения быть счастливым, а потом это уходит, и этому надо учиться у детей: быть доверчивым, искренним, радоваться по-настоящему. А быть счастливым — это самое главное. И этому помогают стихи, песни, которые взрослые пишут, такая игра в детство. Есть разные творческие методы: социалистический реализм, импрессионизм, а есть детский жанр, когда «детский, как взрослый». Пабло Пикассо писал свои картины как ребёнок — никто не говорил, что это детские. Так что это, условно говоря, детский жанр.
Сочинение своих песенок, а также запись их в студии — это тоже невероятная радость. А я записал очень много музыки. Я вошёл даже в российскую Книгу рекордов Гиннесса за издание самого большого количества пластинок, кассет и компакт-дисков для детей. Это, конечно, издатели всё делали, я просто автор, контент предоставлял.
Вы актёр. Актёрство помогает вам как композитору, или это два параллельных мира? Что вам ближе — быть в кадре или за кадром?
Я много снимался в детских передачах: «Будильник», «Спокойной ночи, малыши». То есть за советский и постсоветский период, перестройку и далее, пока всё окончательно не развалили, не уничтожили детское вещание на радио и на телевидении, я во всём участвовал. Во всех детских программах, которые были, я участвовал: сочинял музыку или как актёр пел, плясал там. Так что был замечен, востребован, и вот эти свои юношеские годы провёл не зря.
Я много сочинял, много снимался как актёр. Даже не как актёр, а как поющий исполнитель — фолк-сингер называется в английском языке, или шансонье, или менестрель (сейчас у них во Франции, или в Германии — бард, у нас). То есть я и сочинял, и пел свои песни, и это получалось очень здорово.
У меня есть несколько фильмов, сделанных по моей музыке, в которых я — главный актёр. Это фильм «Чудетство», снятый на украинском телевидении учениками Александра Татарского. А это режиссёр, с которым я делал мультфильмы «Падал прошлогодний снег» и «Пластилиновая ворона». Они с Игорем Ковалёвым приехали из Киева, их перетащил Эдуард Успенский, как и меня в своё время из Ленинграда в Москву. И вот ученики Татарского сделали фильм по моим песням. Он шёл по первому каналу Центрального телевидения СССР. Это фильм «День сказок» по моим детским песням, которые исполнила кантри-группа «Кукуруза». Была такая студия — «Лентелефильм». И на этой же студии был сделан фильм «Город в подарок» по моим взрослым песням о Ленинграде, где я, естественно, в главной роли.
Позже я выпустил компакт-диск «Прогулки по Петербургу» под аккомпанемент гитары и дождя. И хочу сделать позже по этому альбому фильм. А название взялось из моего хобби: я любил дождливую погоду, когда жил в Ленинграде, бродить по улицам города с зонтом и в длинном плаще, потому что город становился пустым. У меня было ощущение, что я в научно-фантастическом фильме, в котором все исчезли, людей нет, только я один — и этот красивый, прекрасный, удивительный, лучший в мире город.
Машин раньше не было на набережных — их или вообще не было, или их прятали: иметь машину было большой роскошью, чтоб не угнали, их прятали во дворах. Людей не было, люди боятся дождя почему-то. И вот я один часами бродил по набережным. И это ощущение невероятное, ощущение какого-то, не знаю, дикого восторга, когда я был наедине с городом, с этим великим городом.
Я вот один, и город Петербург — это фантастика. И эти впечатления вылились в альбом, который у меня является саундтреком. Фильм не сделан, но саундтрек уже есть. Он записан качественно, в студии — две гитары, в основном, других инструментов почти нет.
Там такие песни, как «Вдоль Мойки», «За туманной Обводной» (имеется в виду Фонтанка), «Воздухоплавательный парк». Эту песню особенно любил Эдуард Успенский, и благодаря ей мы подружились.
Есть песня «Дамба» на стихи Бродского, когда дамбы ещё не было. Но Иосиф Бродский её предвидел.
Для кинофильма музыка играет особую роль. Как вы понимаете, что она должна именно так звучать, а не иначе?
Я являюсь членом Гильдии композиторов кино. Меня пригласил предыдущий президент, Владимир Константинович Комаров. Сейчас у нас президент Юрий Потеенко.
И мало того, что меня пригласил и в Гильдию композиторов кино, а ещё представил меня на премию «Аврора». Эта премия присуждается в Петербурге, и вручил мне её Максим Дунаевский, президент этой премии. Вместе со мной получили премию: Владимир Дашкевич, Александр Журбин — именно за музыку в анимации.
Здесь у меня наибольшие успехи — и песни, и инструментальная музыка для мультфильмов. Это мультфильмы, кроме «Пластилиновой вороны» и «Падал прошлогодний снег», где только инструментальная музыка в исполнении ансамбля «Мелодия». Аранжировщиком и руководителем этого коллектива на записи был Игорь Кантюков. А так «Мелодией» всегда руководил Гаранян, но его на записи не было, а был состав из «Мелодии», который собрал Игорь Кантюков.
Блистательная музыка, нам так понравилась, что мы внесли его даже в титры. Ни в одном фильме, ни в одном мультфильме — нигде не указывают аранжировщиков. А мы указали Игоря Кантюкова как полноценного соавтора нашего мультфильма.
У меня есть музыка к художественным фильмам. Например, двухсерийный фильм «Сказки старого волшебника». Там снимались актёры: Евгения Симонова, Татьяна Васильева, Армен Джигарханян, Евгений Евстигнеев. От автора читают: Сергей Юрский, Михаил Светин, Александр Демьяненко, Игорь Дмитриев. И там было десять песен, в фильме осталось девять — одну песню цензура вырезала. И это была очень сложная работа.
Музыку исполнил Ленинградский эстрадно-симфонический оркестр имени Василия Павловича Соловьёва-Седого, при Ленинградском радио и телевидении.
Хочется вспомнить из моих фильмов также музыку к фильму «Поезд вне расписания», режиссёр Александр Гришин. А в «Сказке старого волшебника» режиссёр Наталья Збандут. «Поезд вне расписания» — совершенно другая музыка, она чисто компьютерная. Музыка из этого фильма вошла в антологию советской электронной музыки.
Музыку мы программировали вместе с Алексеем Петровым — блистательный музыкант, в то время в Ленинграде он жил. И с нами был Владимир Густов, тоже замечательный питерский гитарист. И этим составом мы и записали всю электронную музыку. Она очень электронная, она соответствует духу, характеру фильма — трагедии, когда поезд остаётся без управления, набирает скорость, и не знают, что с ним делать, как остановить. И нужна была тревожная, и в то же время философская музыка — музыка и отчаяния, и победы, и риска. И здесь, конечно, компьютеры, электронные барабаны, всякие сэмплеры, секвенсоры — всё очень-очень пригодилось.
Музыка для кино является неотъемлемой частью нашего кинопроцесса. Одну и ту же сцену с помощью музыки можно сделать или трагической, или юмористической, или лирической. Вот что делает музыка — она преображает изображение. Но обязательно в музыке должен быть главный лейтмотив, который пронизывает весь фильм. Этот лейтмотив может звучать как соло, так и с полным оркестром.
Наряду с главной мелодией должна быть всё-таки позитивная, потому что добро всегда побеждает зло, знаем мы с детства, — должна быть и страшноватая мелодия, противоположная, альтернативная. И вот эти две мелодии создают в кино дополнительный конфликт. Основной конфликт, конечно же, выстраивает режиссёр — без конфликта кино неинтересно. И музыка создаёт дополнительный конфликт. Не только оттеняет действие, но и ведёт свою драматургию.
Но в кино всё равно главный режиссёр. Он главный архитектор этого необыкновенного здания, который называется художественный фильм.
Вы активно популяризировали стиль кантри и даже создали для этого группу «Кукуруза». Расскажите, почему именно кантри? И как вы не побоялись привнести американскую эстетику в советскую культуру?
Я житель городской, но все каникулы проводил в деревне. Ни разу в детстве не был в пионерском лагере, а в детстве у меня были деревенские друзья. Мы с моим дядей, Иваном Григорьевичем Гладковым, ходили слушать пение птиц. Это был удивительный человек, учитель математики, жил в глубинке. На самом деле, с точки зрения Господа Бога, это райское место, где вокруг лес, птицы, звери, чистая вода, река, озеро, родники. Мне снилось весь год, как я пью воду из родника. Грибы, ягоды — в общем, всё это чудо, когда ты просыпался в деревне в детстве счастливым и засыпал с ощущением счастья.
А когда я приезжал в город, там всё, что связано с деревней, было наоборот: то, чем я восхищался, оскорбляли. «Эй, деревня, куда прёшь! Село проклятое!» Вот такие были выражения. Именно сельские имена стали кличками: Ванька, Дунька, Фекла. Они полностью исчезли, они стали насмешками: Ферапонт, Никодим, Аглая, Акулина, Варвара — вот это всё высмеивалось. Вот как работала большевистская машина. И это меня не то что ранило — у меня травма была в детстве. То, что я страшно любил, в городе оказывалось второсортным, третьесортным. Люди стыдились своих деревенских корней.
В деревне я начинал впервые играть. Я слушал, как на гармошке-двухрядке играют, тоже пробовал. Песни акапелла пели бабушки. Вот и песни, и частушки всякие, ёрнические, когда хохочешь до упаду, тоже ещё остались в деревне. В общем, сейчас всё умерло уже, сейчас просто ничего нет, абсолютно.
Мы недавно делали передачу на телевидении, фермерскую, и выяснили, что в деревне самый популярный — это Юрий Антонов. Я думаю, вполне заслуженно, потому что это человек гениальный. Но деревенское-то всё исчезло. И в последние годы советской власти, перед перестройкой, был проект, когда ходили по деревням и собирали остатки деревенских песен, ансамбли, хоры. Это было при домах народного творчества Советского Союза. Я знаю, что Александр Градский был прикреплён к Брянской области. Известных людей направляли туда возглавлять эти экспедиции. Записали море плёнки, и она — это всё наследие — погибло. Всё это во второй раз случилось. Первый раз — из-за советской власти, из-за того, что все в город перебрались. Второй раз — из-за вот этой безответственности: надо было перевести в цифру. Я думаю, кое-что переведено, конечно, но вот это огромное наследие в домах народного творчества, которых и теперь нет, всё это собранное богатство погибло, можно сказать, во второй раз. Сначала, естественно, в деревнях погибло, а потом записанное. И из-за чиновников. Я думаю, что где-то сохранилось благодаря энтузиастам, но всё это наследие, всё мимо.
И вдруг я узнал, что есть музыка в стиле кантри, которая относится с уважением к людям из деревни. Что там они, в клетчатой рубашке, шляпах, на лошадях, иногда на тракторе — всё это напоминало мне частушки. Я увлёкся, стал изучать и, как следствие, стал одним из основателей кантри-группы «Кукуруза». Потом сделал кантри-клуб в Москве. Потом сделал на одном из центральных каналов фестиваль кантри-фолк музыки «Фермер».
А слово «деревня», кстати, от слова «дерево». А «крестьянин» — от слова «христианин». Вообще об этом как-то не говорили.
В общем, кантри-музыкой я очень увлёкся. Не то чтобы я очень увлекаюсь этим жанром. Я постоял за своё детство, за своих деревенских друзей, деревенских жителей как мог. Я придумал эмблему: банджо, скрещённое с балалайкой. На первые телевизионные фестивали я собрал такие коллективы, как «Кукуруза», «Яблоко», «Деревянное колесо», «Редиска». Там выступили Владимир Мулявин с «Песнярами», Жанна Бичевская, Надежда Бабкина. Я потом узнал, что когда народная музыка звучит в современной обработке, это называется contemporary folk. Мы почти всех собрали благодаря редакции народного творчества Центрального телевидения и персонально редактору Ольге Борисовне Молчановой.
Вы сами делаете аранжировки к своей музыке?
Есть альбомы, где я полностью сделал аранжировки. Но они у меня мультипликационные. Но если вопрос стоит о серьёзных аранжировках, то я не делаю аранжировки. Например, в фильме «Песни старого волшебника», где играл эстрадно-симфонический оркестр имени Соловьёва-Седого, аранжировщиком был пианист, клавишник этого оркестра Николай Воробьёв. У меня есть пластинка «А может быть, ворона», которая имела тиражи более десяти миллионов — она записана с джазовыми музыкантами города Ленинграда — «Диксиленд», «Гамма», «Диапазон». Там аранжировки делали джазовые музыканты.
У меня есть «Пластилиновая ворона» в исполнении хора Турецкого — они сделали аранжировку акапелла.
Так что аранжировка — это огромная ответственность. Нельзя всё делать одному.
Расскажите про «Гладков-фест», который проводился в 2023 году. Какая его главная цель?
Большую часть моей жизни занимает участие в фестивалях. Я являюсь президентом российско-китайского фестиваля «Детство на Амуре». Мы провели уже десять фестивалей, и название придумал я, потому что родился на Дальнем Востоке, в городе Хабаровск, но совсем маленьким. Мои родители переехали в европейскую часть, на родину отца, на Брянщину.
Фестиваль проходит в городе Благовещенск, а через реку Амур находится замечательный китайский город Хэйхэ. У детей из Хэйхэ тоже детство на Амуре, правда, там Амур называется Хэйлунцзян. Я, естественно, написал песню «Хэйлунцзян», которая звучит на китайском языке. У нас проходит фестиваль в этих двух городах.
Когда я смотрю, как ребята поют, танцуют, играют на баяне, я представляю, что я среди них, в своём детстве. У меня есть такая игра, как на машине времени: я возвращаюсь в детство и, как ребёнок, нахожусь среди этих ребят — китайцев и дальневосточников.
Также я 12 лет был в жюри детского «Евровидения», представлял Россию. Потом несколько фестивалей прошло в Анапе — это «Музыка моря», которую проводила Малая академия наук. Ещё фестиваль «Парус детства моего» проходил в санатории «Парус». Этот фестиваль придумал Андрей Андреевич Фролов, руководитель и директор санатория «Парус».
В Сочи я был представителем жюри фестиваля «Алые паруса». Я окончил два учебных заведения: музыкальное училище и институт культуры.
Если брать зарубежные фестивали, то три года я был председателем жюри в Чикаго, там был фестиваль под названием «Восходящие звезды» для детей Северной Америки — это Канада и США, которые пели на русском языке. Также был ещё один фестиваль, «Пластилиновая ворона», который проходил в городе Орландо, где несколько парков Диснея и Юниверсал, потрясающие детские парки. Американцы сделали такой сетевой фестиваль, посвящённый мультфильму «Пластилиновая ворона», который сделали Игорь Ковалев и Александр Татарский.
Также я был председателем жюри фестивалей в Болгарии, в Финляндии, в Дании, на Мальте. В общем, когда наступила перестройка и открылись границы, было много вот таких дружеских детских фестивалей, куда дети ездили, и приезжали к нам, и мы ездили.
Я думаю, что всё вернётся, безусловно, обязательно всё вернётся, и дружба обязательно сохранится, потому что я свои концерты заканчиваю песней Бориса Савельева на стихи Михаила Пляцковского из белорусского мультфильма «Тимка и Димка»: «Дружба крепкая не сломается, не расклеится от дождей и вьюг. Друг в беде не бросит, лишнего не спросит. Вот что значит настоящий верный друг».
А мы — страна дружбы, и детей наших воспитываем дружить, уважать друг друга, быть хорошими соседями и всегда гостеприимно встречать гостей, так, как учили нас. А вообще, если говорить другими словами, это всё Божьи заповеди. И наши дети, родители, педагоги учат нас этому, и все религии, которые существуют в России, тоже учат доброте. И с детства мы знаем из сказок, что добро всегда победит зло.
У вас ещё есть своя радиостанция?
У меня есть в интернете целая круглосуточная радиостанция. Если вы наберёте в поисковом окне Яндекса, Google, Yahoo или Rambler: «Григорий Гладков, 101» — по-русски или по-английски, — то сразу попадёте на эту станцию. И там вся моя музыка, которую я сочинил. Это потрясающий формат: если бы его не было, всё бы лежало в столе, все эти фонограммы. А так всё звучит 24 часа в прекрасном качестве. Спасибо огромное Юрию Костину, спасибо огромное ВКПМ — это радиохолдинг, который теперь называется ГПМ, и персонально Юрию Костину, который придумал „Радио 101.ru“. Это очень интересный проект, где 101 интернет-радиостанция. И где и зарубежная музыка, и отечественная. И где-то там, между радиостанцией Beatles и Владимиром Высоцким, — моя скромная „Григорий Гладков, 101“. Там и инструментальная музыка, и песни мои во всех жанрах, в том числе и под гитару: бардовские и романсы. Там и сказки мои, сказки с музыкой, многие из которых идут в театрах страны. По данным РАО, где-то у меня 80 театров, где звучит моя музыка.
А альбомы, которые я записал и которые звучат на этой интернет-радиостанции «Григорий Гладков, 101», — это «День открытых зверей» и альбом «Чудетство» (оба на стихи Михаила Яснова, петербургского поэта). «Воздухоплавательный парк» на стихи Александра Кушнера — большая виниловая пластинка.
Есть такая фирма — CD Land, — которая всё разместила на всех интернет-порталах. Везде можно найти мою музыку благодаря CD Land.
Марианна Ковальских
Фото: из личного архива Григория Гладкова
