Музыка «Омелы» — это словно тихая река, несущая в себе отражения звёзд и шёпот древних лесов. В ней слышится грусть и надежда, сила и хрупкость самой природы. Сегодня мы прикоснёмся к истокам этой музыки, поговорим с её лидером, Сергеем Абрамовым, о вдохновении, быстротечности времени и вечных вопросах, которые волнуют каждого из нас.
Сергей, здравствуйте! Если бы «Омела» была не группой, а явлением природы, каким бы она была? Например, грозой, медленным течением реки или шелестом листьев?
В какое-то одно явление природы наша суть никак не вписывается — для меня это совершенно ясно. Даже весь наш уже сложившийся жизненный путь как группы тому подтверждение. Мы крайне непредсказуемы и хрупки, как весенний лёд на реке в полдень. Временами мы ласковы и проникновенны, как утреннее июньское солнце, в другое время жёстки, как северный колючий ветер, и беспощадны, как волчья стая к заблудившемуся одинокому путнику. Нас бросает из жара в холод и обратно, мы раз за разом сбиваемся с пути в глухих лесах и топях, но чудесным образом всякий раз выбираемся на утренний свет из лабиринтов ночного морока. Мы болеем и выздоравливаем, мучаемся, терзаемся и одновременно светимся от счастья и любви. В глубинах наших беспокойных омутов скрыта светлая вода надежды и умиротворения. И мы всегда будем непостоянны, как сама природа, являя собой совокупность её проявлений во всём разнообразии. Как смена времён года! Да, пусть так и будет — вот самое точное определение нашей сути. Да и музыканты у нас в группе настолько разные по темпераменту и характеру — каждый легко ассоциируется с временем года — вот мы все вместе как месяцы календаря и составляем условный годовой цикл, дополняя друг друга.
Как вы видите эволюцию группы за годы существования? Изменились ли ваши приоритеты, творческие методы или цели?
Думаю, что наш метод — не иметь никаких методов и не задумываться о целях. Только так можно избежать участи заложников собственных амбиций. Мы никогда не были «просчитанным» коммерческим проектом, нас интересует сам путь, а не его конечная или промежуточная цель. Весь смысл — в самом пути и в «моменте» здесь и сейчас. Искренность не зиждется на методах и целях, она свободна и независима. Мы храним свою искренность и честность, что нынче совсем не в тренде. Мы не кричим о себе, а говорим полушёпотом — внимательные и чуткие отлично слышат и находят нас.
И наша музыка неспешно сама ищет слушателя и находит его с согласия и по выбору самого слушателя. Только так у нас складываются самые прочные связи с нашей аудиторией. Мы до сих пор создаём музыку лишь тогда, когда есть, что сказать. Даём концерты, когда хочется этого. Ценим каждое мгновение живого общения со слушателями, обмениваясь с ними столь драгоценной энергией и мыслями даже на расстоянии. Вместе с публикой верим в прекрасное и наслаждаемся красотой во всех её проявлениях. Становимся старше вместе с ними, мудрее и глубже. Делимся этими сокровищами с теми, кто моложе и только начинает свой путь. Такая вот у нас эволюция — естественная, не «просчитанная», некоммерческая.
Какой из альбомов вы считаете наиболее значимым или переломным для группы, и почему?
Этих альбомов два. Первый — «Хрустальная сторона» 2016 года, который ознаменовал полный слом обломков старых конструкций в результате беспощадного смерча, пронёсшегося внутри группы в 2014—2015 годах. Все выжившие после этой катастрофы объединили усилия в коллективном сочинении музыки и вдохнули жизнь в лёгкие безнадёжно умирающего больного. Это была уже новая «Омела», начавшаяся жить совершенно иной жизнью после внезапной клинической смерти. И это действительно был поворотный альбом. Без всякого преувеличения. Ну а следующий альбом 2019 года под названием «Тайная тропа» был не менее важен, чтобы полноценно встать на ноги и убедиться, что выздоровление действительно произошло и все завалы после шторма разобраны. Убедиться также, что есть силы и желание творить дальше. Так сами себя за волосы и вытянули из трясины, словно Мюнхгаузен.
В вашей дискографии есть альбомы, концептуально объединённые общей темой. Планируете ли вы создание новых концептуальных работ, и если да, то какие темы вам кажутся наиболее интересными для исследования через музыку «Омелы»?
Для меня всегда был родным именно альбомный подход в творчестве — в некотором роде такой подход всегда предусматривает некую концепцию по умолчанию: ибо оформление альбома, его стиль, название и определённый порядок песен — это уже и есть концепция. Другое дело, что глубина концепции может быть разной, может варьироваться завуалированность этой концепции, но всё равно сути это не меняет. Объединение песен под обложкой альбома несёт в себе определённый смысл, атмосферу и элемент повествования во всех случаях. Поэтому так или иначе следующий альбом группы «Омела» можно уже сразу считать концептуальным хотя бы потому, что в предыдущем («Asperatus») мы оставили дверь открытой для чего угодно. Сам по себе тот альбом оказался совершенно неожиданным для меня. Жизненные обстоятельства спутали все карты, и в итоге «Asperatus» получился совсем иным, совершенно далёким от первоначальных замыслов. Что касается нового альбома, я вообще не хочу ничего планировать: треть песен к нему уже готова, но какие коррективы внесут оставшиеся композиции, ещё не написанные, я не знаю. Посмотрим, как получится. Тем для развития масса: учитывая нарастающую агрессивность окружающего пространства и материальности мира в целом, очень многие сейчас обращаются к уединению в природе, к странствиям и скитаниям. Интересно наблюдать эту трансформацию, переходный период личности, перерождение ценностей, мыслей, интересов. Обращение к истокам, к живому, к непознанному порождает массу ответвлений — чрезвычайно плодородная почва для исследований и творческих начинаний.
Как вы считаете, почему фолк-рок остаётся актуальным в XXI веке?
Я вовсе не считаю, что фолк-рок востребован в XXI веке. Да и сам по себе рок тоже абсолютно не востребован. Музыкальный мир очень сильно изменился. Взгляните на мировые хит-парады и тренды — там уже давно ничем музыкальным не пахнет: ни роком вообще, ни фолк-роком в частности. Единичные всплески — не более того. То, что сейчас называют официальным роком, вызывает лишь недоумение и шевеление волос на голове. Всё внимание и все лавры достаются сегодня исключительно поп-музыке и её производным — таковы вкусы активного большинства нынешних потребителей, которые и делают музыку коммерчески успешной. Всё остальное по сравнению с этим пребывает в глубочайшем андерграунде. В том числе и упомянутый фолк-рок.
Как вы считаете, музыка — это способ запечатлеть ускользающее время или попытка найти в нём смысл?
Думаю, второе — точно нет. Искать смысл в ускользающем времени сложно и, на мой взгляд, невозможно. Смысл в ушедшем временном срезе можно уловить лишь спустя много лет. Музыка здесь поможет, конечно, но лишь косвенно, опять-таки на мой взгляд.
А вот сохранить атмосферу ускользающего времени, вкусные и яркие нюансы, аудиоаромат, эмоции, воспоминания, запечатлеть характер эпохи, выразить концепцию, соответствующую духу времени, — это уже её прямая задача. Так и работает мой сольный альбом «Оттенки белого шума», но об этом позже, видимо.
Что послужило отправной точкой для создания песни «Жизни верста»? Можно ли сказать, что она — размышление о быстротечности времени и принятии неизбежности? И что значит «пройти свою ночь» в контексте песни?
Это образ из прошлого. Лет пять-шесть назад, гуляя в деревне в непогоду, забрёл на пустынную железнодорожную станцию. На перроне совсем никого не было, освещение составляли лишь две тусклые лампочки на приличном расстоянии друг от друга. Была поздняя осень, начинался полуснег-полудождь. Рельсы в обе стороны исчезали в полной темноте. Поезда здесь ходили крайне редко, ощущение запустения и безнадёжности витало вокруг. Картина казалась такой неуютной и неудобной, что захотелось вернуться домой. Дорога оказалась неблизкой, и чтобы сократить путь, пришлось войти во тьму по шпалам. Этот путь оказался долгим и неприятным. Где-то посередине и возникла фраза: «Ночи верста непроста». А дальше пошли ассоциации с жизненным путём, трудностями и препятствиями на нём, преодолением и принятием. Так незаметно родилась песня.
В тексте песни «Жизни верста» осень описана как «мятная конфета». Что это за ощущение, которое вы хотели передать этим образом?
Мятная конфетка — тоже из детских воспоминаний. Довольно часто убегая из дома гулять, я, как и, наверное, многие, совал в рот конфету на дорожку и ещё парочку в карман. Чаще всего это были либо «Дюшес», либо «Барбариска», либо мятная карамелька. Один из самых доступных и распространённых леденцов в то время. Они рассасывались удивительно быстро, а ещё кого-нибудь из друзей угостишь — и вот уже нет конфеток. А домой за новой порцией идти некогда — столько дел у мальчишки тогда было — страсть… Вспоминая сейчас эти детские ощущения, невольно проводишь аналогии с быстротечностью времён года, жизни вообще. Мятный леденец — своего рода мини-модель жизни. Вкусная и быстротекущая — надо успеть насладиться её вкусом и ароматом, пока она тает во рту и пока ещё что-то лежит в кармашке про запас… Думаю, с осенью теперь тоже всё ясно.
«Жизни верста» завершается словами: «И в хрупкой музыке льда неразгаданным жить остаюсь…». Что для вас значит оставаться «неразгаданным» в контексте творчества и самовыражения?
Я никогда никому в полной мере не раскрываю изначально заложенный мною в песню смысл. Сознательно не хочу разрушать чью-либо альтернативную версию сценария, складывающуюся у слушателя в голове. Ведь это его восприятие, его ассоциации, его смысл. Многослойность текста и музыкальная мозаика добавляют композиции особую силу, уже не зависящую от композитора. Это дополнительный импульс, после которого песня начинает жить уже своей собственной жизнью. Каждый слушатель привносит в неё что-то своё, особенное, а первоначальный замысел автора остаётся не озвученным, неразгаданным — вот так и создаётся вся эта магия. Таково моё представление о процессе творчества вообще. О таком внутреннем творческом механизме я говорю постоянно, все наши поклонники хорошо осведомлены об этом и редко задают вопросы о смыслах песен. Можно считать это нашей внутренней игрой. Именно благодаря этому глубокому взаимопониманию и эмоциональному отклику на концертах, благодаря наработанному подобному опыту, становится проще донести искренние чувства и передать весь спектр нужных эмоций через новую музыку. Сам этот многоуровневый творческий процесс прекрасен — именно ради него и стоит заниматься искусством.
Что побудило вас к созданию сольного проекта «Абрей» и чем он отличается от работы в группе?
В своём сольном проекте я вернулся к своим истокам — вернулся к самому себе, который начинал свой творческий путь с одной лишь акустической гитары, к своим первым песням, к атмосфере того самого времени, когда всё казалось простым и лёгким, когда впереди простиралась вся жизнь и можно было идти любой дорогой без оглядки на время и трудности. Добрая половина песен дебютного альбома «Оттенки белого шума» родом из 90-х прошлого века. Они терпеливо ждали своего часа, своего времени, чтобы прозвучать так, как должны были прозвучать. В момент их создания я не обладал тем опытом, что есть сейчас, и не мог придать этим песням нужного звучания. А вживую — это очень непросто выйти одному с гитарой и петь перед залом — но сейчас я чувствую внутреннюю силу и уверенность в этом, это даёт мне особый драйв, особый опыт, особую энергию из прошлого, я очень хорошо чувствую и понимаю, о чём я говорю и пою здесь. И тематика существенно отличается от того, что мы делаем в «Омеле» — именно поэтому я не стал смешивать две совершенно разные стихии. Для всех, кто нас слушает и понимает, такое разделение вполне естественно.
Название альбома — «Оттенки белого шума» — очень многозначное. Что для вас значит этот «белый шум»? Он скорее мешает или помогает расслышать важные вещи?
Тот самый белый шум, о котором идёт речь, — это буквально помехи телевизора при профилактических работах или окончании вещания во времена СССР. В глобальном плане это один из моих символов эпохи, который сейчас всё сильнее и сильнее скрывает воспоминания о тех временах, мешая в полной мере разглядеть все нюансы и события прошлого. Память неумолимо утрачивает подробности и детали, оставляя лишь главные моменты, да и то не яркими красками, а едва различимыми оттенками и отголосками. Этот белый шум символизирует быстротечность и необратимость течения времени, но, с другой стороны, без этого символического экрана телевизора, без экрана нашей памяти, по которому, увы, неизбежно бегут помехи, рассмотреть и увидеть что-то из прошлого было бы вовсе невозможно. Поэтому это примерно как с мятной конфеткой: надо успеть и суметь воспользоваться этими видениями, пока они ещё доступны, пусть даже и в искажённом временем виде.
Песня «Привет» — это обращение к себе в будущее. Очень трогательное и искреннее. Что вдохновило вас на написание этой песни?
У этой песни есть своя история. Начало её было написано в 1996 году. Тогда ещё совсем молодой, я задумал письмо самому себе лет этак через тридцать. Представил, что бы я мог пожелать сам себе и каким хотел бы увидеть себя спустя это время. Вместе с тем хотелось озвучить в песне основные проблемы, которые мне хотелось бы решить с помощью самого себя — будущего Серёги. Написал около четырёх-пяти шестистиший и как-то забросил: показалось, что дело не идёт. Сейчас бы я сказал, что там не хватало силы слова и твёрдой мысли… В результате я про этот замысел благополучно забыл, пока в 2022 году, перебирая старые записные книжки, не наткнулся на вложенные в блокнот листочки с этими набросками. Меня буквально током ударило: ведь теперь читавший эти строки был именно тот самый человек из будущего, к кому адресовал своё послание автор стихотворения прошлого. А практически ничего за столько лет не изменилось: ни одно желание не исполнилось, ни одна проблема не была решена. Из всего первоначального варианта песни сбылась лишь фраза: «И в могилу не свёл тебя рок-н-ролл, и что мечтать ты не разучился». Именно за неё я и зацепился, решив обновить содержание и довести песню до ума и финала — теперь уж точно всё сбудется, подумал я! Начав править, остановился не сразу и фактически создал совершенно новую песню, усложнив задачу для Серёги и сократив срок выполнения желаний с тридцати до двадцати лет. Вот так и получилось, что эта песня оказалась самой длительной в написании: от первой версии до финальной прошло двадцать семь лет.
В песне «Режим ожидания» вы обращаетесь к детским воспоминаниям, которые проносятся как кадры старого фильма. Почему именно детство стало отправной точкой для этой песни? И что для вас значит «режим ожидания» в контексте этой композиции?
На основе этой песни и родилась концепция альбома «Оттенки белого шума» — это центральная композиция, объясняющая основную суть этого словосочетания. Она показывает природу чёрно-белых полос на символическом экране памяти. Кадр за кадром воспроизводится самое ценное и важное — поворотные точки и ориентиры. Повторюсь, я излагаю свою цепочку событий и смыслов; у слушателя она обязательно будет своей, появятся собственные оттенки, собственная чёткость воспоминаний и ощущений, своя неповторимая история. Именно так это и должно работать, такой задумка была изначально.
В песне присутствует хронология, и вполне логично, что всё начинается с детства — с первых особенно ясных и чётких ощущений самого себя. Я очень долго вспоминал, что это было в моём случае. Какое моё первое отчётливое воспоминание, когда включили свет? Пришёл к выводу, что это мой шестой день рождения. До этого момента, конечно, я тоже кое-какие моменты помню, что-то было, но оно скрыто за почти непрерывными помехами и шумами. А здесь — солнечное, свежее московское июньское утро. В моей комнате висели плотные красные шторы на окнах, мама их раздвинула, сказала: «С днём рождения, сынок!» — и вместе с папой подарила мне модель самосвала КамАЗ 1:43 с оранжевым кузовом — просто мечта!
После этого действительно всё завертелось-закрутилось по полной: я понял, что от меня в жизни что-то зависит, я могу принимать какие-то решения, они будут иметь последствия, многое другое начинал понимать. Осознанно занялся творчеством, получал осознанное удовольствие от своих действий — начало начал во всех смыслах.
Ну и, разумеется, любой путь имеет своё развитие, пики и мёртвые точки — всё это я постарался описать в стихах максимально кратко, но ёмко и творчески. Некий нынешний жизненный итог для меня уместился в четырёх куплетах песни, промежуточным финалом которых является символ горящего красного огонька на уже современном плоском телевизоре — режим Standby, говоря языком производителей техники. Это и есть режим ожидания, режим ожидания телевизора, поставленного на паузу, временно выключенного. В этом режиме я анализирую уже произошедшие события и ожидаю новых, которые ещё не дописаны в моей жизненной истории. В этом режиме ожидания и происходит созерцание, осмысление происходящего сегодня и желаемого в будущем. Очень хорошо понимаю, что интенсивность цветности и чёткости будущих воспоминаний напрямую связана с активностью и осознанностью моих сегодняшних действий — насколько ярко, интересно, насыщенно, честно и со смыслом я проживу нынешние дни. С благодарностью и с максимальным вкусом помнить опыт прошлого и брать всё самое яркое за основу для будущих решений и действий — пожалуй, так я сформулирую эту вроде бы статичную точку режима ожидания. На самом деле в этой фазе происходит огромное количество действий, работа над собой, анализа собственных поступков и мыслей.
Как вы видите развитие вашего сольного проекта в будущем?
Если в случае с «Омелой» я не берусь сейчас ничего прогнозировать и подгонять под концепцию, то здесь всё предельно просто — композиций и песен прошлого века у меня очень много, накопилось за столько лет, знаете… Всё же в стол писалось. Лишь небольшая часть реализовалась в одной из моих первых групп — «Вельветовый оркестр»; кое-что пару раз игралось друзьям в компаниях, несколько тем были опробованы при подготовке «Омелы», но не прижились. Остальное творчество оставалось в столе, до лучших времён, так сказать. Ну так вот, лучшие времена настали, товарищи! Извлечены все сохранившиеся рукописи, наброски, готовые тексты — и компилируются постепенно по тематикам в альбомы. Старые темы с невероятной лёгкостью порождают новые песни — и это вдвойне интересно для меня. Развитие получается таким: 50/50 — песни из прошлого века соединяются с новым материалом и вступают в особый симбиоз, существующий вне временных рамок. Пока вижу как минимум ещё два-три таких альбома, дальше посмотрим — многое будет зависеть от ревизии старых композиций. Как только я увижу, что запас готовых адекватных песен исчерпался, а новых не появилось, — буду решать, что делать дальше. Пока такой вопрос не стоит — и это очень здорово!
В каждой строке, в каждой ноте, в каждом слове Сергея Абрамова чувствуется глубокая связь с прошлым, трепетное отношение к настоящему и надежда на будущее. Пусть же «оттенки белого шума» его воспоминаний и дальше преобразуются в мелодии, которые трогают сердца и вдохновляют на мечты.
Любовь Черенкова
Фото: Виктория Фомина, А.Каплина, Фото В.Ромашев, Фото Т.Абрамова
